Жемчужина из логова Дракона[VolgoDon конвертируется в fb2] - Людмила Минич

Он ничуть не удивился, увидав толпу около известного всем дома Тринна. Говорят, это бывшая школа, потому так велика эта зала, что кличут «залой городских собраний». У стихотворца будет огромное поле для бесчестья.

Кальтир уплатил положенный сбор за всех троих, и вслед за наставником Илча с Энаалом пробрались к свободным лавкам в среднем круге. Знакомая суета, ожидание праздника, даже чуда, будила память о странствиях со стихотворцем, но уже не могла поколебать Илчу. Он оделся мрачной решимостью и безучастностью к происходящему. Странное дело — даже мимолетный взгляд Танит не пробудил сладостной дрожи, за своими думами он и не взглянул, кто с ней пришел, а когда вяло спохватился, женщину скрыли кресла, предназначенные для господ советников. Они тоже понемногу стекались к представлению, приветствовали друг друга, лениво перебрасывались словами, предвкушая будущее действо.

Илче казалось, его решимость только окрепнет, когда он узрит самого стихотворца, однако случилось странное. Он узнал Ветра сразу, едва тот вошел. За ним тащился тот самый нищий старик, которого следовало указать по знаку Кальтира, и удивительное дело — они со стихотворцем даже парой слов обменялись, точно старые знакомые.

И вот Вольный Ветер, как его тут величали, прошел совсем близко, помедлил немного перед возвышением, словно чуял в воздухе угрозу, взошел, обернулся, обвел взглядом залу, набившийся люд. Бывшего своего спутника он не заметил — Кальтир задвинул юношу на лавку меж двух опор, где слишком мало света. Зато Илча пожирал глазами знакомые черты, почти не утратившие твердости линий с годами, только седина взяла свое. Черты, полные разумения и покоя… как у людей, нашедших то, что исступленно ищут все остальные. Должны же быть такие люди! Но Илче они почему–то не попадались.

Как же он жаждал этой встречи! И как все эти годы отбивался от своей неистовой жажды — страшился, что не сможет ненавидеть так, как раньше, что вообще не сможет ненавидеть.

Пока один из господ советников приветствовал стихотворца, а стихотворец собирался с силами, Илча успел перелопатить все свои воспоминания: и жаркий полдень на рынке в Фалесте, и витамские степи, и ночи у костра, в огненном круге. Разве такое забудешь: безмолвные стоны двар и голос Ветра, рождавший самые чудесные образы, не всегда понятные, но оттого лишь более притягательные. Прощанье у скрипучих ворот школы господина Альбона тоже всплыло, раздирая Илчу пополам. Стихотворец же, как нарочно, повернулся в его сторону, мягко улыбнулся, в точности как тогда, словно и ему пригрезилось то же самое.

Происшедшее было ошибкой, глупейшим недоразумением — этот человек не мог предать Илчу. Никогда. И, конечно же, он не мог быть ни мошенником, ни чародеем.

Что же теперь делать?

Илча сжал кулаки. Когда–то он готов был положить за Ветра жизнь, а вот теперь — что делать? Что будет стихотворцу, если в Вальвире его заклеймят как вора и мошенника?

Мысли в голове ворочались тяжело, что за мучение!

Ну, что случится, если подумать? До судилища не дойдет, сказал Кальтир, а это значит, придется просто убираться вон из города, и все тут. Урон, как будто, не так уж велик. Вот только Илчу он… узнает ли? Наверняка узнает. И что тогда подумает?

А если промолчать, нарушить данное Серому слово, презрительно расхохотаться в лицо наставнику, когда тот начнет толкать его в спину… Или притвориться, что язык отняло… занедужил… сбрендил… Или драку затеять — в такой толчее это нетрудно — и стражники быстро вышвырнут прочь…

Илча поежился. Ни один из способов не годился, потому что слуги Дракона не шутят. И не прощают ни одной малюсенькой промашки. Он заскрипел зубами от отчаяния. И ведь никто не узнает, гибель его останется безвестной, не будет ни стихов про его деяние, так мало схожее с геройскими подвигами Сида, ни даже памяти…

Нет, к такому он не готов. Не сейчас. Не может быть, чтоб не нашлось лазейки. Что же делать? А что если тихонько выскользнуть из залы, когда стихотворец начнет говорить? Хоть попробовать… Илча подался назад, и Кальтир не сказал ни слова. Видно счел, что парень прячется подальше до поры. Хороший знак, и если Энаал тоже ничего не заметит …

Ветер взмахнул рукой, словно указывая куда–то вдаль, и начал:

— Когда–то здесь был дом…

Илча окаменел. Он мог повторить за ним каждое слово, он помнил все от начала до конца. Его собственная жизнь, история юного Личе, утратившего дом в Утонувшем Бреши, так легко позаимствованная стихотворцем у парнишки с рынка, чтобы скармливать ее благодарно внимающим зрителям. Чтобы выдавить побольше слез и славы. Со дна поднималось нечто, глушившее слух, почти затмившее взор. Испепеляющий гнев. Глупейшее наваждение исчезло, порыв дурацкого благородства иссяк, все встало на место.

Человек, вдохновенно вещавший с этого помоста, когда–то с легкостью избавился от Илчи, прихватив с собой его историю! Точно так же, как дядя, которого Ветер сейчас клеймил перед залом, нисколько не стыдясь своих собственных грешков! День за днем он преспокойно рассказывал эту байку, от самого же Илчи в его памяти остался лишь ряд гладких строк. Сказка для глупцов, чтобы вытянуть слезу. Ее знаменитый стихотворец оставил себе, а мальчишку, пускай смешного и невезучего, пускай даже ужасно надоедливого, выбросил по дороге. За ненадобностью.

— Теперь же остался один, но и он затерялся в тумане. Проклятые волны…

Закончил мошенник в притворной скорби. На том же самом месте, что и много лет назад, будто история не имела продолжения. И слезу вышибить удалось, еще как. Илча окинул взглядом зал, жестоко усмехнулся. А теперь, Вольный Ветер, подставляй свою драгоценную шкуру.

Он резко шагнул вперед, голос срывался от злости. Еще бы, она копилась два долгих срока, почти полжизни.

— Я знаю его! Я знаю его, люди! И прошу у Совета вольного города Вальвира справедливого суда!

Человек в центре залы резко обернулся на голос. Первый же удар достиг цели. Дальше будет больше. Илча выкрикивал заученное, поневоле добавляя кое–что от себя, от сердца, выскочил на свет, и тут же понял, что Ветер узнал его. В миг. Ничего, так еще лучше.

Наставник предупреждал его, что так и будет: советники не хотели слушать Илчу, ведь кто он — букашка, зато жаждали слов знаменитого стихотворца. Кальтир сказал: во что бы то ни стало не дать тому говорить перед толпой. Это главное. Не дать говорить.

— Нет! Не слушайте его! У него такой голос… — отчаянно закричал Илча, как учили, не веря в успех.

Всеобщее внимание опять переметнулось к нежданному обвинителю, однако советников это не особо впечатлило. И тут вдруг раздался голос старого хрыча Таира, отца Скании. В защиту нарушителя спокойствия!